Коростелёв Николай Борисович

22 декабря 1929 - 29 октября 2020

Николай Борисович Коростелёв
1929 — 2020

Человек, который лечил словом

Я помню его в коридорах старого здания на Большой Пироговской. Он не носил белого халата нараспашку, как молодые ординаторы, и не спешил по вызову. В руках у него всегда была стопка книг или папка с выцветшими фотографиями Москвы. К нему приходили не за рецептом — за разговором. Он умел слушать так, будто записывает историю прямо сейчас, и в этой тишине слышалось что-то большее, чем диагноз. Коростелёв был не просто врачом — он был хранителем памяти, и лечил не только тело, но и душу.

Московское детство на задворках войны

Он родился в конце декабря 1929 года, когда Москва ещё дышала нэпом и трамвайными звонками. Детство пришлось на войну — голодное, холодное, но не лишённое чуда. Я слышал от него историю, как мальчишкой он нашёл в развалинах дома на Арбате старую книгу по анатомии с иллюстрациями. Он не понял тогда ни слова, но запомнил рисунок сердца. «Оно похоже на птицу», — сказал он мне спустя семьдесят лет. Эта птица и повела его за собой. В послевоенной Москве, где всё ещё пахло гарью и мазутом, он твёрдо решил: станет врачом, но не тем, кто только режет и пишет рецепты, а тем, кто объяснит человеку, как устроен он сам и мир вокруг.

Путь через библиотеки и лаборатории

В Первый медицинский он поступил без репетиторов — сам, начитавшись книг из отцовской библиотеки. Учился жадно, но не шумно. Его не видели на студенческих капустниках, зато заставали в читальном зале Румянцевской библиотеки, где он переписывал в тетрадь страницы из дореволюционных журналов. После института — ординатура, потом аспирантура. В 1969 году защитил кандидатскую по гигиене, но тему выбрал неожиданную: историю московской медицины XVIII века. Коллеги пожимали плечами — зачем это практикующему врачу? А он считал иначе: чтобы лечить сегодня, надо помнить, как лечили вчера. Так он стал не просто гигиенистом, а историком медицины, и его лекции на курсах усовершенствования врачей собирали полные залы. Он говорил не о микробах, а о людях — о тех, кто боролся с холерой в XIX веке, кто открывал первые московские больницы.

Главное дело: книги, которые не пылятся

Но настоящую славу ему принесла не диссертация, а книги. Для детей он писал о том, как устроено тело, — просто, как сказку, и честно, как учебник. «Как быть здоровым» и «Страна Здоровья» стали настольными в советских семьях. Я видел, как в книжном магазине на Кузнецком мосту мать покупала сыну его книгу и говорила: «Это дядя Коростелёв, он знает всё про зубы и про сердце». Для взрослых он писал о Москве, о забытых врачах, о домах, где лечили князей и купцов. Он умел находить архивы там, где никто не искал, — в подвалах старых больниц, в папках, перевязанных бечёвкой. Его статьи в медицинских журналах цитировали, но слаще всего ему было слышать: «Вы мне объяснили, как работает сердце, — теперь я его не боюсь».

Характер: мягкая сила и железная память

Внешне он казался мягким, даже застенчивым — тихий голос, немного сутулые плечи, очки в тонкой оправе. Но я помню, как он осадил на лекции нагловатого ординатора, который заявил, что история медицины — это «дела давно минувших дней». Коростелёв встал, достал из портфеля пожелтевшую фотографию 1910 года и спросил: «А вы знаете, кто на этой фотографии стоит справа? Это профессор, который лечил вашу прабабушку. Без него вас бы не было». В зале стало тихо. Он редко повышал голос, но его память была как капкан: он помнил не только даты, но и лица, и имена всех своих студентов. И никогда не уставал повторять: «Врач — это не профессия, это состояние души. И душу эту надо воспитывать книгами».

Наследие, которое не уходит в архив

Он ушёл в конце октября 2020 года, когда мир уже жил в новой реальности, а его книги по гигиене снова стали актуальны. Его нет, но я вижу его след: на полке в кабинете молодого терапевта лежит потрёпанный том «Уроки здоровья», а в библиотеке медицинского университета студенты всё ещё берут его «Историю медицины Москвы». Он не оставил после себя клиники или лаборатории, но оставил нечто большее — способность смотреть на болезнь не как на врага, а как на задачу, которую можно решить, если знать, как устроен человек. И знать, как устроена память.

Птица в груди, которую он научил нас слушать.
Спасибо за то, что видел в нас не пациентов, а людей.