24 февраля 1914 - 17 августа 2000
Александр Данилович Харитонов
1914 — 2000
ЧЕЛОВЕК, О КОТОРОМ ГОВОРЯТ ДРУГИЕОн был из той породы командиров, о которых спорят до хрипоты: одни — с обожанием, другие — с глухой обидой. Но никто не оставался равнодушным. Взводные называли его «батя», хотя он был строг до жестокости. Сослуживцы по академии вспоминали, как он мог сутки не спать, разбирая тактическую карту, а потом, забыв о сне, идти в казармы — проверять, укрыты ли солдаты. В нём жила какая-то непрощаемая требовательность, которую другие принимали за чёрствость. Но именно эта требовательность вытащила сотни жизней из огня.
УЧИТЕЛЬ, КОТОРЫЙ НЕ ХВАЛИЛЕго первым наставником в военном деле стал старый кадровый офицер, прошедший ещё Первую мировую. Тот учил не по уставам — по чутью. Харитонов запомнил одну фразу: «Командир должен видеть поле боя не глазами, а спиной». Учитель не терпел суеты и никогда не хвалил прилюдно. Но однажды, после сложнейших ночных учений, он коротко бросил: «Из тебя выйдет толк». Для Александра это прозвучало как орден. Спустя годы, уже командуя полком, он сам повторял эту фразу своим лейтенантам — и так же скупо, без улыбки. Учительская скупость на ласку стала его родовой чертой.
СОПЕРНИК, СТАВШИЙ ЗЕРКАЛОМВ училище у него был вечный соперник — такой же упрямый, как он сам, но из другого мира: из потомственных дворян, с барскими замашками. Они соревновались во всём: в стрельбе, в строевой, в знании уставов. Однажды на манёврах соперник допустил ошибку, и Харитонов мог бы промолчать, но не промолчал — доложил как есть. Тот не простил. Они не стали врагами, но и друзьями не стали: остались двумя остриями одного ножа. Перед самой войной соперник перевёлся в другой округ. Больше они не встретились. Но до конца жизни, принимая любое ответственное решение, Харитонов мысленно спрашивал себя: «А что бы сделал он?». Соперник стал его внутренним цензором.
ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ ЖДАЛАОн женился перед самой войной, в сорок первом. Она была медсестрой, работала в том же гарнизоне. Война разлучила их на четыре года. Он не писал писем — не умел, считал это слабостью. Она ждала. После ранения, когда он лежал в госпитале, она приехала к нему — без вызова, пешком, с попутными машинами, через полстраны. Вошла в палату, а он, глядя в потолок, сказал: «Зря приехала. У меня нога не сгибается». Она села на край кровати и ответила: «А у меня руки целы. Подниму». В полку о ней ходили легенды: говорили, что именно её молитвы, а не его тактика, спасали батальон в самые страшные дни.
ПРЕДАТЕЛЬ, ОТ КОТОРОГО НЕ ОТВЕРНУЛИСЬВ сорок третьем его предал свой же — начальник штаба, которого он сам выдвинул. Тот перебежал к немцам, забрав карты расположения частей. Харитонова чуть не отдали под трибунал. Спасли только прежние заслуги и заступничество комдива. Но самое странное случилось после войны: когда предателя поймали и осудили, Харитонов ходил к нему в тюрьму. Не прощать — спрашивать: «Зачем?». Тот молчал. Потом, уже на зоне, бывший начальник штаба писал ему покаянные письма. Харитонов не отвечал. Но передал посылку — тёплую одежду и табак. На вопрос «почему?» он ответил: «Он не меня предал — он себя предал. Мне его жалко».
УЧЕНИК, ПРЕВЗОШЕДШИЙ УЧИТЕЛЯУ него был любимый ученик — молодой лейтенант, которого он пестовал, как родного. Учил не воевать, а думать: «Солдат должен знать, за что он умирает. А офицер — зачем он живёт». В конце войны этот лейтенант совершил подвиг, за который получил Золотую Звезду. Харитонов, стоя на вручении в стороне, улыбнулся впервые за много лет. Потом, в мирное время, ученик стал генералом и пошёл по штабной линии. Когда Харитонов вышел в отставку, они редко виделись. Но на похороны старого полковника приехал весь генералитет. И бывший лейтенант нёс гроб с правой стороны, плача, как мальчишка.
Он был из тех, кого не забудут, потому что они не позволяли себя забыть — своей жёсткостью, своей верностью, своей неловкой любовью, спрятанной за сухим приказом.
Спасибо, полковник, за то, что научил: командир жив, пока живёт в тех, кого он однажды взял за руку и вывел из огня.
