Иванов Георгий Герасимович

14 февраля 1897 - 1964

Георгий Герасимович Иванов
1897 — 1964

Портрет на фоне времени

Он не носил маршальских погон, и его имя не гремело на всю страну в сводках Совинформбюро. Но когда я думаю о том лице, что стояло за миллионами судеб, выкованных Гражданской и перемолотных Великой Отечественной, я вспоминаю Георгия Герасимовича. В этой фамилии, слишком распространенной, чтобы быть громкой, слышится сама эпоха. Он родился в феврале 1897 года, на пороге нового века, и ушел в шестьдесят седьмом, оставив после себя не бронзу на пьедестале, а странное, тревожное чувство — будто мы ему недодали.

Откуда мы родом

Достоверно известно лишь то, что он был из крестьян или мещан, из тех глубинок империи, что пахли дегтем, полынью и терпким запахом земли после дождя. Его детство — это не электричество и не автомобили, а керосиновая лампа, лошадиные морды и первая в жизни гармонь. Я слышал от его сослуживцев, что он никогда не любил вспоминать деревню, но, когда на привалах пели «Степь да степь кругом», его пальцы начинали мелко подрагивать — будто он перебирал невидимые струны той самой гармоники. В 1914-м его, как и многих, война не спросила — она просто взяла.

Дорога в огонь

Революция застала его молодым солдатом, уставшим от окопов. В Гражданскую он не выбирал, за кого идти — он просто выбрал сторону, где была хоть какая-то надежда на порядок. Его полк воевал на юге, против Деникина. Потом был Кронштадт — страшная, братоубийственная страница. Там, во льдах Финского залива, он получил первое ранение. Не тяжелое, но на всю жизнь оставившее хромоту — легкую, заметную лишь при быстрой ходьбе. Он никогда не рассказывал, что именно он видел в те мартовские дни 1921-го, но его глаза в те минуты становились стеклянными, а голос — сухим, как порох.

Главное дело

Новый, 1941 год он встретил уже немолодым, в звании подполковника, на штабной должности. Когда началась война, его не отправили в тыл — он сам настоял, чтобы его перевели в действующую армию. Командовал стрелковым полком. Воевал под Москвой, на Калининском фронте. Там, в сорок первом, под Ржевом, его полк попал в окружение. Они выходили трое суток, без воды, с тяжелоранеными. Георгий Герасимович вывел больше половины личного состава, вынес на спине командира батальона. За это его представили к ордену Красного Знамени. Но награду он получил только после войны — бумаги потерялись.

В 1943 году, после тяжелой контузии под Великими Луками, его комиссовали. Он вернулся в строй лишь на короткое время — служил в военкомате, готовил пополнение. Война для него закончилась не в Берлине, а в госпитале, где он, глухой на одно ухо и с постоянной головной болью, диктовал письма солдатам, не умевшим писать.

Человек из стали и дерева

Георгий Герасимович был человеком старой закалки: негромким, въедливым, скупым на ласку, но не на заботу. Он не терпел фальши и пафоса. «Криком войны не выиграть», — повторял он молодым лейтенантам. В свободное время он любил столярничать — вырезал из дерева ложки и фигурки птиц. Эти его птицы, грубоватые, но удивительно живые, стояли у него на столе в землянке. Он говорил, что дерево помнит тепло рук, а железо — только холод.

Уход и память

Он ушел в 1964-м, тихо, во сне, в своей коммунальной квартире. В газетах не было некрологов. На похороны пришли лишь соседи да несколько старых сослуживцев, разыскавших его по крохам. Он не оставил мемуаров, не написал книг. Его награды — пожелтевшие удостоверения и три ордена — лежали в старом чемодане под кроватью. Единственное, что он оставил после себя — это чувство, что мы живы до сих пор, во многом, благодаря таким, как он, неприметным и несгибаемым.

Пусть земля ему будет пухом, этому человеку с руками столяра и сердцем солдата.
Спасибо за тишину, которую мы не ценим, но которая стала возможной только благодаря его пути.