22 июля 1918 - 27 июня 1999
Михаил Филиппович Гулякин
1918 — 1999
**Человек в белом халате, пахнущем карболкой**Его можно было застать в коридорах госпиталя в любое время суток. Невысокий, плотный, с неизменной трубкой в кармане кителя, которую он так и не научился раскуривать по-настоящему. Он был не просто врачом, а архитектором спасения в самом безнадёжном, казалось бы, месте — там, где звучал страшный диагноз «рак». Его царством был Главный военный госпиталь, а подданными — солдаты и генералы, для которых он выстраивал хитроумные планы операций, длившихся порой по десять часов.
**Из смоленской глубинки — в ленинградские аудитории**Родом он был из простой крестьянской семьи под Смоленском. Говорили, решимость стать врачом пришла к нему после того, как от скоротечной болезни умер соседский мальчишка. В Ленинградский мединститут он поступил накануне войны, а диплом получал уже в 1942-м, в эвакуации. Я помню, как он, уже будучи известным хирургом, мог вдруг, глядя на карту, тихо сказать: «А здесь, под Ржевом, земля до сих пор горькая от крови и лекарств». Его фронтовая закалка, умение работать в условиях дефицита всего — от бинтов до времени — остались с ним навсегда.
**Путь, проложенный скальпелем**После войны он не пошёл по лёгкой стезе. Он выбрал онкологию — область, где в те годы царили фатализм и почти мистический ужас. Его учителем стал легендарный Александр Вишневский, у которого Гулякин перенял не только виртуозную технику, но и философию: «Для хирурга нет неоперабельных больных, есть только неготовые к операции хирурги». Михаил Филиппович буквально пробивал стены недоверия, внедряя самые передовые, даже рискованные методики. Его оперировали самого — и он, лёжа на каталке, давал указания ассистентам о предстоящих дежурствах.
**Главное сражение: у операционного стола имени Бурденко**В госпитале имени Бурденко он выстроил онкологическую службу, равной которой не было в военной медицине. Его операционные стали полем для ювелирной работы. Он одним из первых в Союзе стал делать расширенные и комбинированные операции при раке лёгкого, желудка, пищевода. Помню, как после особенно сложной резекции, длившейся весь световой день, он вышел в ординаторскую, сел на табурет, вытер лоб тыльной стороной ладони и произнёс всего одно слово: «Жить будет». И в этом была не бравада, а холодная, выстраданная уверенность мастера.
**Характер, отлитый из стали и сострадания**Он мог быть резким и нетерпимым к халатности. Медсестры побаивались его придирчивого взгляда, но обожали за абсолютную справедливость. Для больных он был «батей» — строгим, но неизменно добрым. Никогда не делил пациентов на чины. Рядом с койкой рядового он мог просидеть дольше, чем у постели высокого начальства, потому что видел в глазах простого солдата тот же вопрос, что и двадцать лет назад на фронте: «Доктор, я выживу?».
**Наследие, которое не тускнеет**Звание Героя Социалистического Труда в 1978 году стало закономерным признанием. Но его главным памятником стали не ордена, а тысячи спасённых жизней и целая школа учеников, которые до сих пор руководят клиниками по всей стране. Он научил их главному: в онкологии нельзя сдаваться. Никогда. Даже когда кажется, что надежды нет.
Его скальпель вырезал отчаяние и вшивал надежду.
Благодарим за каждый день, подаренный его руками.
