Горяинов Евгений Николаевич

15 ноября 1907 - 1963

Евгений Николаевич Горяинов
1907 — 1963

Человек, шагнувший в бессмертие

В осеннем Ленинграде 1907 года, когда над Невой стлался сырой туман, а в воздухе пахло гарью заводских труб и близкой революцией, родился мальчик, которому суждено было стать одной из тех незаметных опор, на которых держалась вся военная машина великой страны. Я часто вспоминаю, как в сорок первом, на командном пункте, он — высокий, с резкими скулами и взглядом, в котором не было ни тени сомнения — умел одним своим появлением гасить панику в штабе. Он не говорил громких фраз, он просто делал дело.

Из гимназистов в краскомы

Детство его выпало на время великих ломок. Сын обычного служащего, он застал и Первую мировую, и Гражданскую, когда по мостовым Петрограда гремели тачанки. В 1927-м, когда страна залечивала раны, а в воздухе витал дух индустриализации, он надел шинель. Помню рассказы старых сослуживцев: он был из тех, кто пришел в армию не по принуждению, а по зову — горячему, искреннему. Уже в двадцать с небольшим он командовал взводом, а его подчиненные отмечали странную для его возраста жесткость, замешанную на невероятной заботе о солдате.

Дорогами войны

До большой войны он прошагал по всем гарнизонам — от западных границ до Дальнего Востока. Генерал-майором он стал в самый разгар битвы с нацизмом, в 1943-м. Я видел его на передовой под Сталинградом: лицо его было иссечено морщинами, словно степь — балками. Он умел читать карту так, как поэт читает стихи, видя за линиями и стрелками живую кровь будущих сражений. Он командовал дивизиями, и каждая его операция отличалась одной чертой — он берег людей. В те годы, когда жизнь солдата часто была лишь разменной монетой, он выстраивал оборону так, чтобы враг захлебывался кровью, а наши оставались в окопах.

Соль земли

За сухими строчками наградных листов скрывается характер. Он не был кабинетным стратегом, рисующим победные стрелки на картах вдали от выстрелов. Говорят, он мог появиться в самом пекле, в продымленной землянке, где связисты срывали голоса, и просто сесть рядом с командиром батальона. Молча. Закурить. И от этого молчаливого присутствия становилось спокойнее. Он ненавидел показуху и парадность, за что его недолюбливали штабные «писаря», но боготворили окопники. В нем было то самое нутряное чутье русского офицера, которое не купишь ни за какие звания.

Вечная вахта

Он ушел из жизни в 1963 году, когда отгремели салюты, а страна начала залечивать раны. Его имя не гремит на площадях, но оно выбито на граните памяти тех, кто знал его. Остались сухие архивные папки, пожелтевшие фотографии, где он смотрит с чуть прищуренным взглядом, и тихая гордость за то, что такие люди были. Он не дожил до больших юбилеев, но его жизнь — это чистый лист, на котором война написала свой самый страшный и самый честный текст.

Мы помним тебя, комдив. Ты не пропал, ты остался в строю, где-то там, за горизонтом времени.
Спасибо за тишину, которую ты добыл для нас ценой своего беспокойного сердца.