Городецкий Сергей Митрофанович

5 января 1884 - 7 июня 1967

Сергей Митрофанович Городецкий
1884 — 1967

Последний закат
Он ушёл тихо, в разгар московского лета 1967 года, пережив почти всех своих знаменитых современников. Последние годы были временем подведения итогов и тихой работы — переводы, мемуары, редкие выступления. Его голос, некогда гремевший на эстрадах кабаре «Бродячая собака», звучал теперь лишь в узком кругу. Последним значительным поступком стала не громкая декларация, а упорное, почти стоическое сохранение памяти о целой эпохе — Серебряном веке, свидетелем и участником которого он был от первого до последнего дня. Он нёс этот груз воспоминаний, зная, что является одним из последних его хранителей.

Истоки в каменной летописи
Его путь начался не в литературных салонах, а среди древних камней. Сын писателя-этнографа и дворянки, он вырос в Петербурге, но детская душа впитывала не столько столичный лоск, сколько рассказы отца о народных обычаях, старинных обрядах, языческих корнях. Классическое образование в гимназии и на историко-филологическом факультете университета лишь систематизировало этот врождённый интерес к архаике, к тому, что лежит в основе культуры. Университет он так и не окончил — его уже звали другие университеты, поэтические.

Путь от «Яри» к «Акме»
Ворвался в литературу ослепительно и шумно. Его первая книга «Ярь» (1907) стала сенсацией. Молодой поэт, казалось, вывернул наизнанку всю современную поэзию, предложив вместо утончённых символов — грубоватую, сочную стихию славянского язычества, «мифологию для сегодня». Его сразу причислили к младшим символистам, но он уже искал новую дорогу. Вместе с Гумилёвым он стал одним из отцов-основателей «Цеха поэтов» и акмеизма, провозгласившего ясность, предметность и «мужественно твёрдый и ясный взгляд на жизнь». Он был в самой гуще литературных битв, его имя стояло рядом с именами Ахматовой, Мандельштама, Кузмина.

Лира и время
Его творческая судьба — зеркало трагических изломов эпохи. Бурный успех дореволюционных лет, активная роль в литературном процессе, затем — сложное принятие новой реальности. В советские годы он много переводил — поэзию народов СССР, классиков Запава и Востока, став мастером этой незаметной, но vitalной работы. Писал либретто для опер, занимался педагогикой. Его собственная поэзия меняла интонацию, пытаясь найти место в меняющемся мире. Он не стал диссидентом, но и не превратился в конъюнктурного певца; он искал способ остаться поэтом в условиях, когда сама природа поэтического слова подвергалась сомнению.

Между буйством и тишиной
По натуре он был человеком контрастов. В нём уживались архаист, влюблённый в первобытную силу славянского духа, и изысканный столичный эстет. Литературный боец, полемист, заводила в шумных компаниях «Бродячей собаки» — и вдумчивый, порой одинокий труженик в поздние годы. Эта двойственность и стала источником его творческой энергии: из напряжения между языческим буйством и интеллектуальной дисциплиной рождались его лучшие строки.

Хранитель исчезнувшего мира
Наследие Городецкого неравноценно, как и сама эпоха, которую он представлял. Сегодня его помнят прежде всего как яркую фигуру Серебряного века, одного из творцов акмеизма, автора нашумевшей «Яри». Его поздние стихи и переводы редко становятся предметом отдельного изучения. Но его истинная роль — роль свидетеля. Он прожил долгую жизнь, вместившую несколько разных Россий, и до конца нёс в себе память о том уникальном, трагическом и прекрасном времени, когда русская поэзия переживала своё второе рождение.

Его «Ярь» навсегда вписана в летопись русской поэзии.
Благодарим за ясность в час тумана и за память, которую он пронёс через все бури века.