24 октября 1919 - 29 ноября 2005
Полина Владимировна Гельман
1919 — 2005
Девочка, смотревшая в небоНа краю Бердичева, в доме, где пахло столярным клеем и сосновой стружкой, росла девочка с недетской серьёзностью в глазах. Отец, Владимир Моисеевич, работал с деревом, и его руки умели не только сколачивать рамы, но и гладить по голове. Мать вела хозяйство, штопала одежду, пела по вечерам. В их доме не было богатства, но была библиотека, собранная по грошам, и привычка читать вслух. Маленькая Поля научилась читать раньше, чем считать, и мечтала о дальних странах. Она забиралась на крышу сарая, щурилась на солнце и представляла, что облака — это корабли, а она — капитан. Никто тогда не знал, что вместо кораблей у неё будут крылья.
Дорога через войнуКогда началась война, Полине было двадцать два. Она только что окончила Московский механический институт, но инженером становиться не захотелось. В военкомате её хотели отправить в штаб, но она упёрлась: «Я хочу летать». Так она попала в 46-й гвардейский ночной бомбардировочный полк, который враги прозвали «ночными ведьмами». Там, среди фанерных самолётов и безмолвных слёз, она нашла себя. Ей выдали потёртый комбинезон и шлемофон, и она стала начальником связи эскадрильи. Каждую ночь — полёт. Каждый полёт — минута, за которую может последовать вечность. Она вела радиосвязь, координировала удары, сидела в тесной кабине, где пахло бензином и страхом. Но когда самолёт взлетал, страх оставался на земле. В небе была только работа.
Восемьсот шестьдесят ночейЗа три года войны она совершила восемьсот шестьдесят боевых вылетов. Восемьсот шестьдесят раз поднималась в чёрное небо, чтобы бомбить вражеские позиции, шоссе, склады, штабы. Восемьсот шестьдесят раз возвращалась — живая. Однажды её машина была подбита, и она сумела посадить самолёт на нейтральной полосе. Друзья из соседнего полка смотрели на неё как на чудо. А она просто знала: если не долететь, не увидят маму. У неё было прозвище — «наша Поля». Тихая, строгая, с длинными пальцами, которые никогда не дрожали. За эти вылеты она получила Золотую Звезду Героя Советского Союза. Но когда спрашивали, как ей это удалось, она пожимала плечами: «Просто делала своё дело».
Человек, который не разучился плакатьПосле войны Полина Владимировна не стала летать. Она вышла замуж, родила дочь, работала в Академии наук, писала книги. Но каждую ночь, закрывая глаза, она снова видела этот полк — девчонок в комбинезонах, фанерные самолёты, взлётную полосу, усеянную осколками. Она никогда не надевала ордена в будни, не рассказывала о войне направо и налево. Но если к ней приходили школьники или журналисты, она говорила. Говорила так, что комната замолкала. Она рассказывала не о себе — о тех, кто не вернулся. О тонком голосе радистки, которая в последнем полёте передала просто: «Прощайте, меня сбили». О том, как после рейда они молчали полчаса, потому что слова кончились. И в конце каждого рассказа она плакала. Сорок лет спустя — всё так же, как в двадцать.
Память, которая не гаснетЕё нет с нами с 2005 года. Но на месте её бердичевского дома стоит памятная доска, а в музее полка — её фотография. Маленькая, с чёткими морщинками у глаз, она смотрит оттуда, будто говорит: «Я сделала всё, что могла». Её имя есть в списках Героев Советского Союза, но главное — в списках тех, кто не предал себя. Полина Гельман осталась той девочкой с крыши сарая, которая смотрела в небо и верила, что облака — это корабли. Только потом эти корабли пришлось вести на войну.
Ты была тихой и сильной, как ветер перед грозой.
Спасибо, что вернулась. Каждый раз.