Гаврилов Владимир Яковлевич

16 апреля 1908 - 30 марта 1992

Владимир Яковлевич Гаврилов
1908 — 1992

Ровесник авиации

Кажется, сама судьба выбрала для него небо. Когда в шестнадцатый день апреля 1908 года он появился на свет в семье простого крестьянина, авиация ещё была диковинкой. Но к тому времени, как он вырос, самолёты уже перестали быть цирковым трюком — они стали судьбой. Взгляни на его фотографию тех лет: перетянутое ремнями лётное обмундирование, прямой, немного колючий взгляд. В нём не было той показной бравады, что встречалась у иных асов. Была спокойная, въевшаяся в кровь уверенность человека, который привык отвечать за свою машину головой.

Крестьянский корень

Детство в деревне — это не сентиментальные прогулки по лугам. Это значит — знать цену труду. Володя Гаврилов с малых лет видел, как отец гнёт спину на земле, как мать управляется по хозяйству. Оттуда, из смоленских полей, он вынес удивительную черту: не надрываться показно, но делать своё дело основательно, на совесть. Если уж чинить телегу — так чтоб не развалилась на первом ухабе. Если учиться — так до седьмого пота. Эта крестьянская хватка потом не раз выручала его в воздухе, когда нужно было довести подбитую машину до дома.

Путь в штурманы

В армию он пришёл в тридцать втором — не по принуждению, а по зову. Сначала пехота, потом школа младших авиаспециалистов, и наконец — штурманское училище. Он не сразу сел за штурвал. Сначала он учился видеть небо по-другому: через прицел, через карту, через холодный расчёт. Штурман — это мозг экипажа. Пока пилот глядит вперёд, штурман держит в голове весь маршрут, ветер, время и положение врага. К сорок первому Гаврилов уже был не новичком, а зрелым воздушным бойцом, прошедшем горнило финской кампании.

Крылья над огнём

Война застала его в бомбардировочной авиации. Он летал на «Пе-2» — машине быстрой, но требовавшей от экипажа филигранной слаженности. К сорок третьему, когда ему присвоили звание Героя, на его счету было триста с лишним боевых вылетов. Это не просто цифры. Это каждый раз — выход на цель под зенитным огнём, перегрузки, мёртвые петли, уход от истребителей. Помню рассказ одного техника: после очередного налёта на Кёнигсберг Гаврилов привёл машину, изрешечённую так, что в кабине свистел ветер. А он вышел, отстегнул парашют и только спросил: «Кофе есть?»

Человек в небе

Он был строг, но не зол. Командир, который не прятался за спины подчинённых. В эскадрилье говорили: «С Гавриловым хоть в разведку, хоть в бой — не подведёт». В характере его не было артистизма иных пилотов, зато была стальная надёжность. Он не любил громких тостов и парадных речей. Если случалась свободная минута — доставал кисет, сворачивал цигарку и молча смотрел на взлётную полосу. О чём думал? Может, вспоминал дом. Может, просчитывал завтрашний маршрут.

Память полков

После Победы он не сразу ушёл на покой. Служил в ВВС до начала пятидесятых, передавал опыт молодым. Вышел в отставку в звании полковника. Оседлая жизнь давалась тяжелее, чем боевые вылеты. Но он справился — как справлялся со всем. Ушёл в девяносто втором, весной, когда небо над его родными краями уже начинало синеть по-особенному звонко.

Он был из тех, на ком держалась наша Победа — не шумно, а надёжно, как держит штурман свой курс сквозь огонь и облака.
И сейчас, когда вижу в небе клин самолётов, мне кажется, один из них ведёт всё тот же спокойный, прямой, неутомимый человек.