13 июля 1932 - 9 августа 2012
Пётр Наумович Фоменко
1932 — 2012
**Занавес поднимается не сразу**В полумраке репетиционного зала пахнет старым деревом, пылью и возбуждённой тишиной. Слышен только скрип половицы под чьей-то нетерпеливой ногой. И вдруг — взрыв смеха, раскатистый, заразительный, идущий из самой глубины живота. Это смеётся он, Фоменко, глядя на очередную находку актёра. В этом смехе — не оценка, а соучастие, восторг открытия. Он не ставит спектакль, он выращивает его, как сад, где каждому ростку позволяют изогнуться по-своему, навстречу солнцу.
**Семена в московской почве**Его детство пришлось на военные и послевоенные годы, но оно было наполнено не лишениями, а музыкой. Мать, пианистка, наполнила дом звуками Шопена и Бетховена, что позже отзовется в музыкальности всех его будущих постановок. Москва, с её дворами и театральными подмостками, стала первой сценой. Он пробовал себя в разных ипостасях — учился в музыкальном училище, на филфаке, но театр, как магнит, притягивал его снова и снова, пока не привел на режиссёрский факультет ГИТИСа.
**Путь сквозь «неудобность»**Его путь в профессии не был прямым и гладким. Его ранние работы в театре часто казались слишком смелыми, не укладывающимися в рамки. Его отчисляли из ГИТИСа, спектакли снимали с репертуара. Он работал в разных городах — Ленинграде, Тбилиси, — везде оставляя след своей неукротимой фантазии и чутья к автору. Эта «неудобность» была не бунтом ради бунта, а следствием иного видения: театр для него был живым организмом, а не иллюстрацией к учебнику.
**Мастерская как дом**Главным делом его жизни стал не просто театр, а уникальный организм — «Мастерская Петра Фоменко», выросшая из его курса в ГИТИСе в 1993 году. Здесь он не был диктатором, а был мудрым садовником. Его спектакли — «Война и мир», «Одна абсолютно счастливая деревня», «Три сестры» — становились событиями. В них литература не инсценировалась, а оживала, дышала, смеялась и плакала. Он умел слышать музыку в прозе Платонова и находить живую, почти осязаемую плоть в классических текстах Чехова или Гоголя. Кино, куда он периодически возвращался («На всю оставшуюся жизнь», «Почти смешная история»), было продолжением той же поэтики — внимательной, лиричной, глубоко человечной.
**Великий шалун**Он был парадоксален. Строгий и безжалостный к фальши, он мог быть безудержно весел и озорен. Его педагогика строилась не на страхе, а на любви, доверии и абсолютной требовательности к таланту. Он не учил «играть», он учил «быть» на сцене, проживать текст как свою собственную жизнь. Его уважали и немного побаивались, но обожали безгранично, потому что в его присутствии раскрывались лучшие грани.
**Вечно живой сад**Наследие Фоменко — это не только спектакли-легенды, многие из которых до сих пор идут в его театре. Это целая театральная вселенная, особая школа, «фоменковский» стиль, который узнается с первых секунд по лёгкости, глубине и поразительной органичности. Его ученики, ставшие звёздами и продолжатели его дела, — самые живые свидетельства его гения. Он создал не просто театр, а большую, шумную, талантливую семью, где главным законом была и остаётся правда чувства.
Его смех до сих пор звучит в стенах мастерской на набережной.
Благодарим за сад, который продолжает цвести.
