Чугунов Сергей Александрович (Герой Социалистического Труда)

5 сентября 1923 - 11 июля 2012

Сергей Александрович Чугунов
1923 — 2012

Он появился в посёлке, когда война уже выжгла всё внутри людей
В то утро 1946 года я впервые увидел его на развалинах бывшей кирхи. Высокий, чуть сутулый, с левой рукой, висящей плетью — осколок под Старой Руссой задел нерв. Он стоял и молча смотрел на торфяники, поросшие бурьяном. Местные шептались: «Прислали из области, говорят, будет колхоз поднимать». Тогда ещё никто не знал, что этот двадцатитрёхлетний парень с нашивками за ранение станет для здешних мест чем-то вроде второго хлеба. Он не говорил громких речей. Просто снял шинель, повесил на покосившийся забор и сказал: «Ну что, мужики, давайте землю мерить».

Детство, пропахшее гарью и чернозёмом
До войны он пас коров в соседней деревне. Мать, худая, вечно в платке, учила его не бояться работы. Отец погиб ещё в финскую. В 41-м, когда ему только стукнуло восемнадцать, ушёл добровольцем. Я помню, как уже в мирное время, сидя на завалинке, он рассказывал: «Самое страшное — не бомбёжка, а когда после боя идешь по полю, а под ногами — ни одной травинки, одна спекшаяся глина». Он знал цену каждой борозде. И когда после госпиталя ему дали направление в Калининградскую область, он не отказался. Сказал: «Земля — она везде земля, её от войны лечить надо».

Как он вытаскивал колхоз из небытия
Первые три года были адскими. Люди жили в землянках, техники — два трактора «Фордзон» на всё хозяйство. Чугунов спал по три часа в сутки. Я видел, как он зимой, в буран, сам шёл в поле чинить сеялку — пальцы примерзали к железу, но он не отпускал. Он не был громогласным начальником. Он был, как тогда говорили, «хозяйственником». Если надо — сядет за руль грузовика, если надо — пойдёт доить корову. К 1957 году колхоз «Заря коммунизма» стал давать по тридцать центнеров пшеницы с гектара. Для выжженной войной земли это было чудом. Восемнадцатого января 1958 года, когда ему вручали Звезду Героя Социалистического Труда, он стоял в старом пиджаке — новую не успел сшить. И всё смотрел куда-то в сторону, будто видел то поле, где когда-то была только глина.

Человек, который не умел быть председателем за столом
Он не выносил бумажной волокиты. Я помню, как секретарша бегала за ним по фермам с бумагами на подпись. С мужиками говорил коротко, матом, но без злобы. Если кто-то пил — не увольнял, а забирал в свой кабинет и поил чаем, пока тот не протрезвеет. «Работу делать надо, а не водку хлестать», — говорил он тихо, и это звучало страшнее любого крика. Дома у него не было ни ковров, ни хрусталя. Всё, что зарабатывал, вкладывал в колхозную технику. Жена, Анна Петровна, жаловалась: «Серёжа, ты дом забыл». А он отвечал: «Дом — это там, где люди сыты».

Наследие, которое осталось в поле
Когда он ушёл на пенсию в 1980-м, колхоз был одним из богатейших в области. Новые коровники, асфальт до центральной усадьбы, школа с паровым отоплением. Но главное — те, кто работал под его началом, до сих пор вспоминают не надои, а глаза. У него был взгляд человека, пережившего войну и не потерявшего веры в то, что земля кормит только тех, кто её любит. Умер летом 2012 года, тихо, во сне. На похороны пришли сотни людей. И даже старухи, которые помнили его молодым лейтенантом на костылях, крестились и шептали: «Спасибо, Сергей Александрович, что не дал нам сгинуть».

Память о нём — не в граните, а в колосьях, что гнутся под ветром на тех самых полях.
Спасибо за то, что после войны ты не устал верить в завтрашний день.