Быховский Александр Яковлевич

25 мая 1888 - 19 июня 1978

Александр Яковлевич Быховский
25 мая 1888 — 19 июня 1978

Художник на сцене жизни

Я помню, как впервые увидел его за работой в Мариинском театре. Ему было уже под семьдесят, но руки двигались с той пугающей уверенностью, какая бывает только у людей, привыкших решать судьбу спектакля за кулисами. Он не просто рисовал эскизы — он диктовал пространству, как дышать. В те годы Быховский был фигурой почти мифической: о нём говорили шёпотом, как о человеке, который видел ту самую, настоящую, императорскую сцену. И это было правдой.

В мастерской на Покровке

Он родился в семье, где искусство было не роскошью, а ремеслом. Маленький Саша рос среди запаха скипидара и мокрой глины — его отец, резчик по дереву, держал мастерскую на Покровке. Мальчишка часами просиживал на полу, наблюдая, как из-под отцовского резца рождаются листья аканта и головы херувимов. Позже, уже учеником Строгановского училища, он говорил, что научился видеть форму раньше, чем научился читать. В 1907 году он поступил в МУЖВЗ, где его наставниками стали Серов и Коровин — те самые гиганты, чьи мазки казались живыми.

Театр как вторая реальность

После революции, когда многие растерялись, Быховский нашёл себя в театре. Он работал в Большом, в Малом, в Художественном — но настоящая слава пришла к нему в Ленинграде. Я видел его эскизы к «Пиковой даме» в Мариинке: чёрные колонны, провалы зеркал, свет, который не льётся, а крадётся. Он умел делать сцену не фоном, а действующим лицом. В 1930-е, когда искусство стало жёстким и плакатным, он сумел сохранить в своих декорациях ту самую нервную, трепетную линию — линию человека, который помнит, как пахнет кулиса старого театра.

Кино и графика: второй голос

Но театр был не единственной его сценой. Быховский работал и в кино, хотя редко говорил об этом. Он создавал раскадровки для фильмов, где каждый кадр дышал графикой — его угольный штрих был похож на пунктир, оставленный птицей в полёте. Особенно удавались ему городские пейзажи: старые арбатские переулки, промокшие крыши, свет фонарей в лужах. Он рисовал Москву, какой она была до того, как её перекроили — с деревянными особняками, с запахом сирени из палисадников.

Человек за мольбертом

Характер у него был тяжёлый. Быховский не терпел фальши ни в жизни, ни в работе. Ученики его боялись и обожали одновременно — он мог разнести в пух и прах бездарный этюд, но потом сам, молча, садился рядом и показывал, как надо. В мастерской у него всегда было накурено, на полу валялись скомканные листы, а на стене висела фотография Коровина с дарственной надписью. Он пил чай из гранёного стакана, слушал пластинки Шаляпина и говорил, что искусство — это единственная честная вещь, которая у нас осталась.

Тень на стене времени

Он ушёл в 1978-м, за месяц до своего девяностолетия. В мастерской остались сотни эскизов, папки с графикой, афиши спектаклей, которых уже никто не помнил. Его ученики разъехались по разным театрам, унося с собой его манеру — тот самый нервный, живой штрих. Сегодня о Быховском вспоминают редко, но если вы когда-нибудь увидите старую фотографию сцены Мариинского театра 1930-х годов, остановитесь. Присмотритесь к теням на заднике. Возможно, одна из них — его.

Он учил нас видеть свет там, где его нет.
Спасибо за то, что остался в этих линиях навсегда.