Беглов Спартак Иванович

25 августа 1924 - 26 ноября 2006

Спартак Иванович Беглов
1924 — 2006

Жизнь, начавшаяся с громкого имени
Он появился на свет в день, когда страна хоронила Ленина, а родители, вопреки трауру, нарекли сына Спартаком — именем гладиатора и бунтаря. С детства этот мальчик из простой семьи нес груз необычного имени, которое обязывало к борьбе и победе. Но в 1941-м, когда грянула война, семнадцатилетний Спартак рвался на фронт, хотя его не брали по возрасту. Он ухитрился приписать себе лишний год, попал в артиллерию, прошел от Сталинграда до Берлина — и вернулся с медалями, но без иллюзий. Война научила его одному: правда дороже громких лозунгов.

Между молотом и наковальней
После Победы он поступил в МГИМО, мечтая стать дипломатом, но судьба занесла его в журналистику. Сначала — «Советское радио», потом — собкор в Вашингтоне. Это были шестидесятые, время Карибского кризиса и Хрущёва, стучащего ботинком по трибуне ООН. Беглов оказался в эпицентре холодной войны, где каждое слово могло стать оружием. Он писал о политике, но больше всего его интересовали люди: как простые американцы живут, что чувствуют, чего боятся. Его репортажи читали на кухнях и в кабинетах — они были честнее официальной пропаганды. Но именно эта честность однажды сыграла с ним злую шутку.

Скандал, который стоил карьеры
В 1980 году Беглов опубликовал статью, где усомнился в непогрешимости советской внешней политики. Не бунт — скорее, робкий вопрос, но для цензуры это звучало как выстрел. Его обвинили в «ревизионизме», лишили должности собкора, отозвали в Москву и на несколько лет отлучили от международной журналистики. Беглов не сломался, не покаялся публично — он ушел в науку, защитил докторскую, написал книги по истории дипломатии. Но друзья вспоминали: в те годы он часто сидел на кухне допоздна, курил и горько шутил: «С именем гладиатора, а струсил. Надо было бить сильнее».

Учитель, который не прощал фальши
После перестройки он вернулся на кафедру МГИМО, стал профессором. Студенты боялись его до дрожи: Беглов не выносил пустых фраз, заставлял переписывать курсовые по десять раз, требовал фактов, а не «советского новояза». «Журналист — это не рупор, — гремел он на лекциях. — Это глаз, который видит грязь и не отворачивается». Он прощал ошибки, но не фальшь. Однажды выгнал с экзамена отличницу, которая процитировала Брежнева — «Вот что ты сама думаешь, а не что он бормотал с трибуны!». Его любили и ненавидели одновременно.

Человек, оставшийся в тени
В девяностые, когда рухнули все прежние идеалы, Беглов не кинулся в политику, не стал писать мемуары с разоблачениями. Он просто преподавал, писал книги и растил сад в подмосковной деревне. Говорят, его любимой фразой было: «Слава — это когда тебя знают те, кого ты уважаешь». Он дожил до 82 лет, тихо уйдя во сне. На похоронах было немного людей — бывшие студенты, пара коллег. Но все они говорили одно: «Он научил нас не бояться правды, даже когда за нее бьют».

Память о нём — как о том, кто в эпоху лжи сохранил способность сомневаться.
Спасибо за то, что не стал иконой, а остался человеком.