Балашов Евгений Иванович

4 марта 1920 - 15 февраля 1990

Евгений Иванович Балашов
1920 — 1990

Тот, кто мог бы стать архитектором
Если бы не разрыв времени, он, возможно, чертил бы не боевые маршруты, а планы мирных городов. Мог бы жить в Париже с дедом, который эмигрировал, или в глухой деревне под Рязанью — крестьянским сыном. Вместо этого судьба закрутила его в воронку сталинских пятилеток, где из простых мальчишек ковали стальных птиц. Балашов стал человеком, чья жизнь — это спор с тишиной: если бы он выбрал другую семью, другую страну, другое время, он не узнал бы, на что способен человек, когда небо становится полем боя.

Детство на разломе эпох
Он родился 4 марта 1920 года — в мире, где еще не остыли окопы Первой мировой, но уже дышали революцией. Его первые годы прошли в доме, где на стенах висели портреты царя и красные плакаты одновременно: семья разрывалась между старым укладом и новой властью. Если бы отец не вступил в колхоз, а мать не получила бы образование, Балашов мог бы стать крестьянином, навсегда привязанным к земле. Но в 12 лет он впервые увидел самолет — биплан, который сел на луг рядом с деревней. В тот день он решил: небо — его убежище от политических бурь.

Путь через огонь
В 1939 году, когда Европу лихорадило, он поступил в летное училище. Не стань он военным летчиком — мог бы стать инженером-механиком на заводе, где собирали «ишаки» и «яки». Война, однако, стерла все сослагательные наклонения. К 1943 году он уже штурман 95-го гвардейского штурмового авиаполка — человек, который видел землю не как карту, а как ад: горящие танки, траншеи, перепаханные бомбами поля. За его спиной — 96 боевых вылетов, каждый из которых мог стать последним. В другой стране, скажем, в Британии, он был бы летчиком-спасателем; в Германии — наоборот, бомбил бы. Но здесь, на Восточном фронте, он стал тем, кто выживал, чтобы другие могли жить.

Главное дело: штурман войны
В 1945 году, когда мир рушился и строился заново, гвардии старший лейтенант Балашов участвовал в Берлинской операции. Его «Ил-2» — летающий танк — каждый раз поднимался в небо, чтобы проложить путь пехоте. Если бы он был штурманом в гражданской авиации, его задачей стала бы навигация над океаном, а не над руинами. Но он вел звено сквозь зенитный огонь, и его точность решала исход атак. После войны — демобилизация, но небо не отпустило: он работал в аэроклубах, учил летать мальчишек, которые могли бы умереть на войне, если бы она не кончилась.

Личность: сталь и тишина
В характере Балашова сплелись черты, которые в мирное время назвали бы «упрямством», а на войне — «стойкостью». Он не любил говорить о боях: для него война была ремеслом, а не подвигом. Если бы он родился в другой стране, скажем, в Швейцарии, его спокойствие и расчетливость сделали бы его банкиром. Но здесь он был человеком, который в 1944 году, после тяжелого ранения, вернулся в строй через три месяца — потому что не умел сидеть в тылу. Его молчаливость не была холодной: он просто верил, что слова — лишний вес в полете.

Наследие, которое не сотрется
После смерти 15 февраля 1990 года он остался в памяти не только как ветеран. Его имя выгравировано на обелисках в родном городе, а в архивах хранятся карты его вылетов — как свидетельство того, что человек может быть точнее прицела. Если бы война не случилась, его наследием стали бы мосты или заводы; но история выбрала другой путь. Сегодня, когда над его могилой пролетают самолеты, кажется, что он все еще ведет их — штурман, не знающий промаха.

Каждый его вылет был спором с судьбой, где небо проиграло человеку.
Спасибо за тишину после бомбежки.