Арцеулов Константин Константинович

29 мая 1891 - 18 марта 1980

Константин Константинович Арцеулов

1891 — 1980

Первый, кто вернул небу машину, обречённую на падение

Он родился, когда море и небо ещё были стихиями, неподвластными человеку. Но в его крови уже жила их сила. Мальчик, увидевший мир в доме великого деда — Ивана Айвазовского, — с детства впитывал не живопись, а саму стихию. Шум прибоя, запах соли, бескрайняя линия горизонта, где волны целуют облака. И ещё — грохот японских орудий, вой снарядов и запах гари. Детство, расколотое надвое: мирная Феодосия дедовской усадьбы и осаждённый Порт-Артур, куда мать увезла его от войны, но война сама настигла их. Он видел гибель кораблей, слышал стоны раненых, хоронил друзей. Эта ранняя встреча со смертью и бессилием человека перед стихией и войной, возможно, и заставила его искать способ подчинить себе другую стихию — воздух.

Как воздушный змей превратился в судьбу

Вернувшись из осаждённой крепости, подросток не искал покоя. Он строил планёры. Из подручных материалов, по наитию, без учебников. Эти хрупкие конструкции, похожие на гигантских стрекоз, он запускал с горы Узун-Сырт под Феодосией. Земля уходила из-под ног, и на мгновение наступала тишина, абсолютная свобода. Потом было Севастопольское реальное училище, где он не столько учил математику, сколько смотрел на чаек. И наконец — лётная школа. Первый самостоятельный полёт. Он не летал — он дышал небом. Арцеулов стал одним из первых русских лётчиков, и в этом не было случайности: он просто продолжил детскую игру, только теперь на настоящих аэропланах.

Штопор, ставший лестницей к бессмертию

Главное дело его жизни родилось из трагедии. Первая мировая война. Товарищи гибли один за другим, срываясь в штопор — смертельное вращение, из которого, как считалось, выхода нет. Пилоты боялись этого маневра, как проклятия. Но Арцеулов, инженер и художник в одном лице, решил: если природа создала это движение, значит, можно найти противодвижение. Он поднялся в небо, намеренно сорвал машину в штопор, и, перестав бояться, начал «слушать» её. Ручка, педаль, секунда, ещё одна — и самолёт вышел из пике. Он сделал это не единожды. Он разработал методику, обучил инструкторов. С этого момента штопор перестал быть приговором. Арцеулов подарил авиации не просто приём — он подарил лётчикам право на ошибку и шанс на жизнь.

Верность себе и двум стихиям

Но судьба готовила ему новое испытание. В 1933 году его арестовали. Долгие годы лагерей, ссылок. Он не мог летать, и это было, вероятно, страшнее любого приговора. Но он не сломался. Вспомнил детство, дедовы краски. Вернулся к живописи. Он стал художником-иллюстратором — его пером оживали книги Жюля Верна и Александра Беляева, полные тех же полётов и кораблей. Рисуя, он снова парил. Он пережил репрессии, войну, забвение. Но не потерял ни лёгкости руки, ни ясности взгляда. В старости, когда ему было далеко за семьдесят, он снова поднялся в небо — на планёре. Детство сомкнулось со старостью в кольцо, замкнувшееся над горой Узун-Сырт.

Судьба дала ему почти девяносто лет — срок, чтобы успеть прожить несколько жизней. И каждую он прожил по-своему честно.

Он научил небо слушаться человека, а человека — не бояться падения. За это мы помним его не только как внука великого художника, но как творца собственного чуда.