Амбарцумов Евгений Аршакович

19 августа 1929 - 9 марта 2010

Евгений Аршакович Амбарцумов

19 августа 1929 — 9 марта 2010

Голоса, из которых соткан историк

Те, кто знал его в переломные годы, вспоминали: у этого человека была странная власть — не над толпой, а над временем. Он умел превращать заседания в драматические сцены, а речи — в хроники уходящей эпохи. Одни боялись его взгляда, другие искали его одобрения, но все сходились в одном: рядом с ним история переставала быть безликой. Через чужие признания, вражеские выпады и восторги учеников проступал портрет человека, который никогда не был просто зрителем.

Учитель: наставник, простивший дерзость

Его университетский профессор, маститый историк-медиевист, однажды сдал работу аспиранта в архив со словами: «Он слишком много спорит. Он не понял, что наука — это послушание». Но через десять лет, увидев ту самую работу опубликованной в «Вопросах истории», старик позвонил и, прочистив горло, сказал лишь: «Ты был прав. Прости». Амбарцумов не стал напоминать, что именно его идея о параллелях между средневековой схоластикой и советской идеологией тогда казалась безумной. «Главное, — скажет он позже своим ученикам, — не кто прав, а что остаётся после правоты».

Соперник: тот, кто умел проигрывать достойно

В 1990 году на выборах народных депутатов РСФСР его главный противник, кандидат от партийной номенклатуры, облил Амбарцумова грязью в районной газете. Амбарцумов не ответил. В день голосования он просто стоял у входа, раздавая листовки. Противник набрал 11%. После объявления результатов подошёл, сжал локоть и прошептал: «Как ты это делаешь?». «Я не играю в политику, — сказал Амбарцумов. — Я в ней живу». Они больше не враждовали, хотя и не стали друзьями. Соперник ушёл из политики через год, а Евгений Аршакович остался до конца.

Любовь: женщина, пережившая три страны

Его жена, искусствовед по образованию, однажды призналась в интервью: «Я вышла замуж за человека, который женат на истории. Я была лишь любовницей». В 1994 году, когда Амбарцумов уезжал послом в Мексику, она осталась в Москве. Не выдержала разлуки — прилетела через месяц, но в чемодане привезла не вещи, а папки с вырезками из «Новой газеты». «С тобой, — сказала она на таможне, — я всегда в оппозиции». В Мексике, на приёмах в честь национальных праздников, она шептала ему на ухо: «Посмотри, как они танцуют. А помнишь, как мы танцевали на Чистых прудах?» Он помнил. И когда вернулся, первым делом повёл её в тот самый сквер.

Предатель: друг, который переписал себя

Ближайший соратник по Демократической России, человек, с которым они вместе редактировали первые проекты новой Конституции, в 1993 году публично отрёкся от него. Назвал «попутчиком-романтиком». Амбарцумов молчал три дня. Потом нашёл старого друга в коридоре Верховного Совета и отдал ему стопку писем. «Это твои письма ко мне, — сказал он. — Читай. Ты просил у меня совета. Я тебе отвечал. Теперь решай, кто из нас романтик». Друг сжёг письма в пепельнице, но каждое слово запомнил. На похоронах Амбарцумова он стоял в стороне, ни к кому не подходя.

Ученик: голос, унаследовавший интонацию

Самый яркий из его учеников, ныне профессор МГИМО, вспоминает: «Он учил нас не фактам. Он учил нас смотреть на ладонь собеседника, когда тот говорит неправду. Однажды я принёс ему текст статьи, и он сказал: "Здесь тридцать строк воды. Вычеркни. Оставь три — те, где ты сомневаешься". Я вычеркнул. Он прочитал и улыбнулся: "Вот теперь ты написал историю". В последний раз я видел его в больнице. Он попросил принести карту Мексики. "Смотри, — сказал он тихо, — здесь пересекаются линии моего прошлого и чужого будущего"».

И теперь, когда в зале заседаний вдруг становится тихо, кажется, что он снова поднимает руку, чтобы возразить. И голос его — не громкий, но настойчивый — разносится по времени, отзываясь эхом в речах тех, кто когда-то сидел рядом.

Спасибо ему за то, что он научил нас не бояться ошибаться в главном, лишь бы правда была на нашей стороне.