Абрасимов Пётр Андреевич

16 мая 1912 - 16 февраля 2009

Пётр Андреевич Абрасимов
1912 — 2009

Парадокс чужой свободы
Он прожил почти век и умер в Минске, тихо, в собственной постели, что для советского функционера его ранга было редкой роскошью. Но если вглядеться в его биографию, она не столько про долгожительство, сколько про парадоксальную попытку соединить несоединимое: быть железобетонным проводником воли Кремля и одновременно — человеком, которому Восточная Германия, страна побеждённого врага, дала высшую награду как "Герою труда". Это не цинизм. Это трагедия человека, который искренне верил, что может построить социализм с человеческим лицом по ту сторону Берлинской стены.

Начало в грязи и страхе
Родился он в Гомельской губернии, в крестьянской семье. Никаких благ, никаких связей. Мальчишка из белорусской глубинки, который видел, как земля горит под ногами сначала в Первую мировую, потом в Гражданскую. Чтобы выжить, надо было учиться — и он учился с маниакальной жадностью. Потом — Минский юридический институт. Но главной школой для него стали не аудитории, а страх 37-го года. Он выжил, потому что научился молчать, кланяться и вовремя делать верные доклады. Именно тогда, в молодости, он, видимо, принял решение: лучше быть тем, кто докладывает, чем тем, на кого докладывают.

Партийный человек на линии фронта
Война его не убила, хотя он был комиссаром и прошел через самое пекло. После Победы он не ушел на покой, а пошел в гору по партийной линии. Его стратегия была простой и безжалостной: он делал то, что от него требовали. Возглавлял Гродненский обком, потом Могилёвский, заведовал отделом в ЦК КПСС. Он не рвался в дипломаты, но именно туда его послали — в ГДР. И здесь начинается самое интересное. Абрасимов не был либералом, нет. Но он, в отличие от многих своих коллег, понимал: немцев не возьмёшь штыком, их надо убеждать. Он учил немецкий, часами сидел на приемах, вникал в местные дрязги, искал общий язык с Ульбрихтом, а потом и с Хонеккером. Его слабость была в том, что он слишком старался быть "своим" для чужих — и за это его недолюбливали в Москве.

Дело, которое его съело
Абрасимов трижды отправлялся послом в ГДР — это нонсенс для советской дипломатии, показатель того, что Москва не знала, кем его заменить. Он участвовал в строительстве Берлинской стены, и это, возможно, самое темное пятно на его совести. Он видел, как людей расстреливают при попытке бежать, — и ничего не сделал. Потому что не мог. Потому что "интересы государства" были превыше. Но он же договаривался о транзитных поездах, о статусе Западного Берлина, о том, чтобы в ГДР сохранились крохи культурной самобытности. Он был винтиком, который пытался быть мягче стали, — и сталь его сточила.

Одиночество вождя
При всем внешнем блеске — доктор наук, Герой, — он был глубоко одинок. Его забавляли, но не уважали. На приемах он пил много, иногда больше, чем следовало. В мемуарах, написанных на склоне лет, он пытается оправдаться, объяснить, что "так было надо". Но между строк читается главная слабость: он так и не понял, что сила без сомнения превращает человека в палача, а слабость без веры — в жертву. Он не был палачом и не был жертвой. Он был хорошим, старательным исполнителем, которому не хватило смелости однажды сказать "нет".

Наследие без героев
Он умер в 2009 году, когда СССР уже 18 лет как не было. В некрологах его вспоминали вежливо, но сухо. Ни музеев, ни улиц его имени в объединённой Германии, конечно, нет. Но есть поучительная судьба: человек, который всю жизнь строил "светлое будущее", оказался запертым в прошлом. Его жизнь — это памятник самому себе, но памятник с трещиной.

В нём не было злобы — только усталость и желание дожить до тишины.
Спасибо ему за то, что он остался человеком даже в системе, которая вытравливала из людей всё человеческое.