Абакумов Егор Трофимович

20 февраля 1895 - 30 октября 1953

Егор Трофимович Абакумов
1895 — 1953

Под землёй и наверху
Его лицо я помню отчётливо: не начальственное, а скорее шахтёрское, с глубокими складками у глаз, будто от вечной угольной пыли, которую уже не отмоешь. Он не восседал в кабинетах, его стихией была глубина. Когда в тридцать пятом году встал вопрос, кому доверить прорубать первые тоннели московского метро — эту фантастическую, почти безумную стройку, — выбор пал на него. Не на партийного функционера, а на человека, который знал подземный мир как свои пять пальцев. Он пришёл в Метрострой с Донбасса, и это было больше, чем просто назначение. Это была миссия.

Истоки из пласта
Родом он был из крестьянской семьи в Тамбовской губернии. Но судьба его была выкована не на пашне, а в угольных забоях. Семнадцатилетним парнем он спустился в шахту, и с тех пор земная твердь стала для него не преградой, а пространством для работы. Он прошёл путь от простого рабочего до руководителя, не по учебникам управления, а по живым, опасным лабиринтам выработок. Этот практический опыт, это знание и уважение к шахтёрскому труду стали его главным капиталом. Он говорил с горняками на одном языке — языке крепей, лав и встречных пластов.

От угля к бетону
Переход с угольных шахт на метростроевские тоннели был дерзким прыжком. Технологии разные, масштабы иные, риски колоссальные — первое метро в стране строили практически вслепую, с постоянной угрозой плывунов и обвалов. Но Абакумов принёс с собой главное: железную дисциплину, умение организовать работу в экстремальных условиях и безграничную веру в результат. Он не командовал, а вникал. Его можно было видеть в самом пекле, у проходческого щита, в мокрых от грунтовых вод штольнях, где он, не обращая внимания на грязь, что-то объяснял проходчикам, чертя пальцем на мокрой стене.

Главная стройка страны
Четыре года под его руководством Метрострой из экспериментальной конторы превратился в мощнейшую организацию. Он отвечал за всё: за темпы, за технологии, за безопасность и за тысячи людей, ковавших подземную победу. Открытие первой линии метро в 1935 году стало его личным триумфом, хотя он всегда оставался в тени. Потом были новые станции, новые линии. Он создал не просто транспортную артерию, а школу метростроения, заложил традиции, которые живы до сих пор. После метро он снова вернулся к углю, возглавляя главки и министерства, но, думаю, сердцем он всегда оставался там, в гуле поездов под землёй.

Характер, отлитый в металле
Он был человеком дела, немногословным и требовательным. Не терпел разгильдяйства, но был справедлив. Говорили, у него был особый взгляд — пристальный, оценивающий, будто он насквозь видел и грунт, и человека. Он не гнался за славой, не искал высоких кабинетов в верхах. Его стихией была конкретная работа, тяжёлая, но честная. В его облике не было ничего от блестящего столичного руководителя; это был инженер-практик, вышедший из народа и оставшийся ему верным.

Наследие в тоннелях
Сегодня, спускаясь в московское метро, особенно на станции первой очереди, мы ходим по его наследию. Каждая арка, каждый свод, каждый километр рельсового пути — это частица его труда и его веры. Он не дожил до шестидесяти, уйдя в разгар своей работы. Его имя не на слуху у пассажиров, но оно навсегда вписано в стальные конструкции и бетонные туннели. Он был одним из тех, кто строил страну буквально из-под земли, создавая её инфраструктурный позвоночник.

Его метро — это памятник, по которому каждый день идут миллионы.
Спасибо за глубину, которую он подарил городу.